Мастер, чью последнюю икону дописал ангел

Преподобный Алипий, иконописец Печерский. Фото: СПЖ

За день до памяти преподобного Алипия Печерского Церковь отпраздновала перенесение Нерукотворного Образа Спасителя – полотна, на котором лик Христа отпечатался сам по себе. По преданию, этот образ исцелил от проказы сирийского правителя, приславшего к Христу художника, который так и не сумел Его написать. Удивительно, но первую икону в истории Церкви, если верить этому преданию, написал не иконописец, а Сам Бог.

Сокровищница детской памяти

Похожая история повторится тысячу лет спустя в жизни одного киевского монаха. В 1083 году в Киево-Печерский монастырь приехали греческие мастера расписывать только что отстроенный Успенский собор. Среди тех, кто растирал им краски и держал лестницы, был подросток по имени Алипий. Именно тогда он впервые увидел, что такое самонаписавшиеся иконы.

Работа шла своим чередом, пока однажды в алтаре сама собой не проступила на стене икона Пресвятой Богородицы. Свет от нее исходил ярче солнечного. Из уст Пречистой вылетел голубь, облетел храм и скрылся в устах Спасителя, написанного в верхней части свода. Весть о чуде дошла до киевского князя, и тот приехал посмотреть на все это своими глазами. Мальчик стоял тогда среди мастеров и с благоговением смотрел на стену, которую расписала рука небесных сил.

Он этого не забудет. Спустя много лет такая же невидимая рука допишет и его последнюю икону.

Чудотворная краска в руках бессребренника

Преподобный Алипий выучился у греков иконописному ремеслу и принял постриг от Печерского игумена Никона. Заказы на его иконы шли постоянно – он расписывал соборы, выполнял частные заказы от бояр и простых прихожан. Но с платой за работу он обращался странно для окружающих: делил ее на три части. Одну откладывал на краски и доски, вторую раздавал нищим у ворот монастыря, а третью оставлял себе, причем ровно столько, сколько нужно монаху для пропитания. Если в каком-нибудь храме иконы ветшали и осыпались, он забирал их к себе в келью и бесплатно реставрировал.

Однажды в монастырь привели человека, покрытого гнойными язвами. Обычное лечение ему не помогало. Алипий исповедал больного, причастил его Святых Таин, а вместо лекарства помазал раны той же краской, которой писал лики святых. Затем велел умыть лицо водой, которой священники омывают руки после причастия. Человек исцелился. Годы спустя его внук в благодарность внес в казну монастыря щедрое пожертвование.

Краска в руках Алипия лечила не потому, что была волшебной. Она лечила потому, что оказалась в руках бессребренника, который давно уже не имел ничего своего.

Иконы как свидетели на суде

Один благочестивый киевлянин построил церковь и захотел украсить ее семью иконами. Обратиться с просьбой их написать к Алипию напрямую он постеснялся и передал мастеру доски и серебро через двух иноков-посредников.

Иноки, недолго думая, серебро присвоили себе. Алипию о заказе не сказали ни слова.

Прошли месяцы. Заказчик, так и не дождавшись икон, пожаловался игумену. Тот вызвал Алипия – и услышал в ответ искреннее недоумение: мастер впервые слышал об этом заказе. Иноки, стоявшие тут же, оклеветали святого при игумене: серебро он взял, а иконы писать не желает.

Тогда в монастырский двор принесли доски, которые, по слову обманщиков, простояли все это время нетронутыми. Но вместо голых досок братия увидела полностью написанные лики – ничем не хуже прежних работ Алипия. Свидетели потом вспоминали, что кланялись перед досками с трепетом, как перед святыней. Обвинение рассыпалось на глазах у всех, и иноков-клеветников с позором выгнали из обители.

Одна из тех икон, названная позже Владимирской-Ростовской, попала в деревянную церковь на киевском Подоле. Когда почти весь Подол выгорел дотла, огонь не пощадил и эту церковь. Икону нашли в пепелище невредимой – на ней не было ни трещины, ни подпалины. Ее перенесли в другой деревянный храм. Вскоре сгорел и он. Икона снова уцелела. Молва об этом дошла до самого князя Владимира Мономаха.

Кисть последним держал не мастер

Под конец жизни преподобный Алипий взял еще один заказ – икону Успения Пресвятой Богородицы, которую нужно было написать к празднику. Через несколько дней он тяжело заболел и слег. С тех пор он был уже не в силах держать кисть.

Заказчик пришел за иконой в условленный срок и увидел пустую доску и умирающего мастера рядом. Вместо сочувствия он, судя по всему, ушел разгневанным.

В келье, где лежал Алипий, той же ночью появился неизвестный юноша и принялся за работу. Умирающий подумал было, что заказчик, не поверив в его немощь, прислал другого иконописца. Юноша тем временем растирал краски на камне, накладывал позолоту, вел линии – и за три часа закончил образ такой красоты, что стало ясно: перед Алипием стоял далеко не подмастерье. К вечеру юноша вместе с иконой таинственно исчез.

Наутро заказчик вошел в церковь – то ли за расчетом, то ли с покаянием – и замер. На уготованном месте стояла икона Успения: светлая и законченная. Он бросился к игумену с расспросами.

Игумен и заказчик пришли к постели умирающего. «Отче, кто написал эту икону?» – спросил игумен. Алипий ответил, что писал ее ангел, и добавил: тот же ангел сейчас стоит рядом и ждет, чтобы принять его душу. С этими словами он тихо отошел ко Господу.

Дар, который тебе не принадлежит

Мальчик, когда-то в изумлении стоявший у алтарной стены, стал стариком на смертном одре. Он вывел из своей жизни главный урок: кисть, которую держал мастер, никогда до конца не принадлежала ему самому – ею писал Сам Бог.

Сегодня, когда призвание все чаще измеряют размером гонорара, а талант – числом заказов, эта история пристыжает. Алипий не отказывался от платы за свою работу, не позволял ей становиться оценкой своего таланта. Две трети заработка сразу же уходили из его рук.

В этом есть неожиданное утешение и для нас. Когда война отнимает дело жизни, ремесло, мастерскую, кажется, что вместе с ними исчезает и сам талант. История преподобного Алипия говорит о другом: то, что Бог однажды вложил в душу человека, не измеряется ни гонораром, ни украденным серебром, ни даже сгоревшим храмом.

Люди могут вмешаться в работу, обмануть, обокрасть, сжечь дотла стены здания, где плоды этой работы хранились. Но сам дар не исчезает – потому что он никогда полностью не принадлежит человеку.

Читайте также